Гарри Поттер и Огненный кубок
Роулинг Джоанна Кэтлин
От переводчиков:
Это первый народный перевод "Гарри Поттера и Огненного Кубка"
(Книга 4 - версия от 4 декабря 2001 - последняя правка 28 янв 2002).
Идёт правка всех книжек. Исправляемая версия и продолжение на сайте:
http://harrypotter.internetmagazin.ru Замечания и предложения пишите
координатору проекта - Полина: carna@mail.ru
При использовании отрывков перевода ссылка на сайт обязательна.
Перевод Аллы, Анны, Дана, Инквизитора, Нади, Светы, Александры,
Алима, Александра, Евгения М, Марины, Вероники и Наталии. Правка
Александра, Адиту, Ольги Молчановой, Лёли, Дианы, Аллы, Юки, Альена,
Ехиды, Евгения М, Валека, Влада, Аллы К. и моя. =)
Роулинг Джоанна Кэтлин
"Гарри Поттер и Огненный кубок"
Глава 1. Дом Ребусов
Жители деревушки Малый Ганглетон по-прежнему называли этот дом
домом Ребусов, хотя прошло уже много лет с тех пор, как в нем жила
семья Ребусов. Дом стоял на холме, над деревней, его окна были забиты
досками, крыша зияла дырами обвалившейся черепицы, а вьюнок толстым
ковром укрывал фасад. Когда-то красивое поместье, без сомнения самое
большое и величественное в округе, дом Ребусов стоял отсыревший,
развалившийся, пустой.
Обитатели Малого Ганглетона единодушно полагали, что старый дом
навевает жуть. Полвека назад в доме произошло странное и страшное
событие. Старожилы до сих пор пережёвывали его, когда у них истощались
темы для сплетен. Эта байка стала уже настолько затасканной и обросла
таким количеством подробностей, что никто уже точно не знал, осталась
ли в ней хоть капля правды. Однако все россказни начинались одинаково:
пятьдесят лет тому назад, на рассвете, одним ясным летним утром в те
времена, когда дом Ребусов всё ещё был величав и красив, вошедшая в
гостиную служанка застала там всех троих Ребусов бездыханными.
Она кинулась, сломя голову, вниз, в деревню, разбудив своим
криком всю округу.
"Холодные, как лёд! Глаза открыт! В тех самых костюмах, что
надели к ужину!"
Тут же была вызвана полиция, и вся потрясённая деревня вскипела
любопытством и плохо скрываемым весёлым возбуждением. Никто и не думал
горевать о Ребусах, поскольку в деревне их недолюбливали. Старшие
мистер и миссис Ребус были богаты, высокомерны и грубы, а их взрослый
сын Том и того хуже. Кто убил Ребусов - было единственным занимающим
жителей деревушки вопросом. Конечно, три здоровых на вид человека не
могли вот так сразу отдать концы от какого-то недуга в один и тот же
вечер.
Пивная "Висельник" в тот вечер допоздна отпускала спиртное - вся
деревня собралась там, чтобы обсудить убийства. Любопытство жителей,
покинувших теплые кресла у домашних каминов, было удовлетворено, когда
в пивную заявилась кухарка Ребусов и объявила внезапно стихшему бару,
что арестовали человека по имени Франк Брайс.
"Франк! - воскликнул кто-то. - Не может быть!"
Франк Брайс был у Ребусов садовником. Он жил один в обветшалом
домишке на территории поместья. Франк вернулся с войны с негнущейся
ногой, большой неприязнью к толпам людей и шуму, и нанялся садовником
в дом Ребусов.
Кухарке поднесли стаканчик-другой и приготовились слушать
подробности.
"Всегда считала его немножко того, - сообщила она нетерпеливым
слушателям, пропустив четыре рюмки хереса. - Настоящий бука. Ей-богу,
если б я ему предложила стаканчик, тыщу раз пришлось бы повторять.
Даже словцом мы с ним ни разу не перекинулись!"
"Ну, не скажите, - возразила женщина у бара, - он был на войне,
этот Франк, и просто любит тишину. И это не повод..."
"А у кого ещё были ключи от чёрного входа, а? - тявкнула кухарка.
- Второй ключ висит в домике садовника уж лет сто! А дверь-то вчера не
ломали, и окна не трогали. Франк пробрался в усадьбу, пока все
спали..."
Люди обменялись мрачными взглядами.
"Я всегда находил, что у него мерзкая внешность, да, именно так",
- проворчал мужчина у бара.
"Если вас интересует моё мнение, то на войне он тронулся", -
сказал хозяин.
"Говорила ж я тебе, Дот, не хотела бы я оказаться у него на
пути!" - заявила женщина из угла.
"Жуткий характер, - с жаром согласилась Дот. - Вот помню, когда
он был пацанёнком..."
К утру в деревушке Малый Ганглетон не осталось никого, кто б
сомневался в том, что Франк Брайс прикончил семейство Ребус.
А неподалёку, в соседнем городке Большой Ганглетон, в тёмном и
мрачном полицейском участке, Франк упрямо повторял, что он невиновен
и, что единственного, кого он видел в тот день у дома Ребусов, это
незнакомого подростка, темноволосого и бледного. Кроме Франка никто в
деревне этого мальчика не встречал, и в полиции решили, что Франк его
просто выдумал.
Но когда стало казаться, что Франку уже не выпутаться, прибыл
отчёт о вскрытии тел членов семьи Ребус, и всё изменилось.
Никогда ещё полиция не получала более странного медицинского
заключения. Консилиум врачей обследовал тела покойных и установил, что
Ребусов не отравили, не зарезали, не застрелили, не удавили, не
удушили и вообще (насколько они могут утверждать) не причинили им
никакого физического вреда. И, в сущности, озадаченно сообщалось в
заключении, похоже, что семья Ребусов находилась в отменном здравии,
не считая того, что все они были мертвы. Врачи отметили (в отчаянной
попытке установить следы хоть какого-нибудь ущерба, нанесённого
покойным), что на лицах покойных отражался смертельный ужас. Но, как
заявила растерянная полиция, никто никогда не слыхал о троих людях,
испуганных до смерти!?
Поскольку улик против Франка не нашли, полиции пришлось выпустить
его на свободу. Ребусов похоронили на церковном кладбище Малого
Ганглетона. Их могилы еще некоторое время навещали. К всеобщему
удивлению, подозреваемый всей деревней Франк Брайс вернулся жить в
свой домик в поместье Ребусов.
"А я вот всё же уверена, что это он их убил. И наплевать на то,
что говорит полиция, - сказала Дот в Висельнике. - И если б он имел
хоть каплю порядочности, он бы убрался отсюда, раз он знает, что мы
все знаем, что он - убийца".
Но Франк никуда не убрался. Он продолжал заниматься садоводством,
работая на семью, поселившуюся в доме Ребусов, а затем на следующую
семью, поскольку ни та, ни другая не задержались в поместье надолго.
И, может быть, именно из-за присутствия Франка, каждая новоприбывшая
семья утверждала, что поместье навевало на них какие-то мрачные
чувства. Без хозяина поместье начало приходить в упадок.
Теперешний состоятельный хозяин дома Ребусов, не жил в нем и
вообще никак им не пользовался. В деревушке поговаривали, что держал
он поместье "по причине налогов", но никто толком не знал, что это
значит. Богач продолжал платить Франку за работу. Франку же скоро
должно было исполниться семьдесят пять лет, он почти совсем оглох, а
нога слушалась его все хуже и хуже. Но в хорошую погоду он продолжал
копаться в цветочных грядках, хотя ему уже трудно было бороться с
наступающей армией сорняков.
Сказать по правде, сорняки были не единственными его врагами.
Деревенские мальчишки обожали швырять камнями в окна дома Ребусов. Они
носились на велосипедах по газонам, которые Франк добросовестно
подстригал. Пару раз они вломились в дом - просто так, на спор. Они
знали, что старый Франк очень привязан к поместью, и забавлялись видом
старика, хромающего через сад и грозящего им тростью. Франк же считал,
что мальчишки издеваются над ним, потому что, как и их отцы и деды,
считают его убийцей. Поэтому, проснувшись одной августовской ночью и
увидев нечто чрезвычайно странное в окнах старого дома, он решил, что
эти мальчишки уже совсем обнаглели.
Проснулся Франк из-за больной ноги: она болела сильней, чем
обычно. Он поднялся с постели и захромал вниз на кухню, чтобы
наполнить грелку горячей водой и облегчить свои страдания. Стоя у
раковины с кастрюлей в руках он взглянул на дом Ребусов и увидел, что
на втором этаже горит свет. Франк тут же понял, что произошло.
Мальчишки опять вломились в дом и, судя по отблескам света, что-то
подожгли.
У Франка не было телефона, да если бы и был, он не стал бы
звонить в полицию, которой не доверял с той поры как его допрашивали
по поводу смерти семьи Ребусов. Отставив кастрюлю, Франк заспешил
наверх, насколько позволяла ему больная нога. Быстро одевшись, он
спустился на кухню и снял с крючка у двери старый заржавевший ключ.
Схватив трость, стоящую у стены, он поспешно вышел на тёмный двор.
Ни главный вход, ни окна дома Ребусов не выглядели взломанным.
Хромая, Франк обошёл дом и остановился у двери, почти совершенно
заросшей вьюнком, вытащил из кармана ключ, повернул его и бесшумно
отворил дверь.
Он оказался в огромной кухне. Хоть и прошло уже много лет с тех
пор, как Франк последний раз приходил на эту кухню, он отлично помнил,
где находится дверь в коридор. Ощупью пробираясь к двери, он вдыхал
запах гнили, настороженно прислушиваясь к звукам шагов или голосов
наверху. В коридоре было немного светлее благодаря огромным сводчатым
окнам по обеим сторонам двери. Франк двинулся вверх по лестнице,
мысленно благословляя пыль, толстым слоем покрывавшую каменные ступени
и заглушавшую звуки его шагов и стук трости. На площадке второго этажа
Франк повернул направо и тут же понял, где находятся взломщики: в
самом конце коридора дверь была приоткрыта. Из щели пробивался свет,
бросая тонкие золотые нити на чёрный пол. Франк мелкими шажками
направился к двери, крепко вцепившись в трость. Приблизившись, он
увидел кусочек комнаты.
Удивительно, но огонь, который Франк принял за пожар, был
разожжен в камине. Франк замер на месте и навострил уши. Голос,
доносившийся из комнаты, звучал робко и подобострастно.
"На донышке ещё немножко осталось, если Вы голодны, мой
Повелитель".
"Позже, - произнес второй голос. Голос был мужской, но
удивительно пронзительный и холодный, словно струя ледяного ветра. От
этого голоса остатки волос на затылке Франка встали дыбом. - Подвинь-
ка меня поближе к огню, Червехвост".
Франк повернулся к двери правым ухом, чтобы не упустить ни слова.
Звякнула поставленная на что-то твёрдое бутылка, а затем заскрипело
передвигаемое кресло. Перед Франком промелькнула спина и лысина
коротышки, одетого в чёрную мантию.
"Где же Нагайна?" - вновь зазвучал ледяной голос.
"Я... я не знаю, мой Повелитель, - нервно отозвался первый. -
Наверно отправилась изучать дом, я так полагаю..."
"Тебе надо подоить её перед сном, Червехвост, - сказал второй
голос. - Мне нужно будет поесть на ночь. Дорога утомила меня".
Нахмурившись, Франк склонился своим хорошим ухом еще ближе к
двери, стараясь ничего не пропустить. В комнате замолчали, но вскоре
человек, которого называли Червехвостом, снова заговорил:
"Мой Повелитель, осмелюсь спросить: как долго мы собираемся здесь
пробыть?"
"Неделю, - промолвил ледяной голос. - Может и дольше. Здесь
довольно удобно, а мой план ещё рано осуществлять. Глупо даже пытаться
что-либо предпринять до окончания Кубка мира по Квиддитчу".
Франк засунул скрюченный палец в ухо и хорошенько поковырял в
нём. Да уж, надо лучше мыться, а то прислышится какая-то дрянь, вроде
этого "Квиддитча", такого слова и нету вовсе.
"Кубок мира по Квиддитчу, мой Повелитель? - повторил Червехвост
(Франк ещё сильнее заковырял в ухе). - Простите меня, но - я не
понимаю - причем здесь Кубок мира?"
"А при том, тупица, что именно сейчас со всех концов света в
страну прибывают маги, а это значит, что проныры из министерства Магии
будут совать свои носы во все дыры в поисках чего-то необычного,
проверяя и перепроверяя всех вокруг. Они свихнулись на безопасности,
боятся, что Магглы что-нибудь заподозрят. Так что лучше переждать".
Франк бросил прочищать ухо. Он ясно слышал слова: "министерство
Магии", "маги" и "Магглы". Понятно, что эти слова были каким-то кодом,
и Франк знал только два типа людей, которые пользовались кодом: шпионы
и преступники. Франк сжал трость и прислушался.
"Ваша Светлость, вы всё еще уверены в своем плане?" - робко
проговорил Червехвост.
"Разумеется, Червехвост!" - к ледяным ноткам добавились
угрожающие.
После краткого молчания Червехвост снова заговорил, захлебываясь
словами, словно торопясь высказать все, что хотел, пока страх не
заставит его замолчать.
"Но всё это можно сделать без Гарри Поттера, мой Повелитель".
Последовала ещё одна, более длительная пауза, а затем:
"Без Гарри Поттера? - вздохнул второй голос. - Ах, так..."
"Мой Повелитель, я предлагаю это не из участия к мальчишке, -
затараторил Червехвост, и его голос едва не сорвался на писк. -
Мальчишка для меня ничего не значит, совершенно ничего! Просто, если б
Вы воспользовались другим колдуном или колдуньей, любым колдуном, всё
можно б было провернуть гораздо быстрее! Если б Вы только позволили
мне, ненадолго, Вы знаете, я могу прекрасно замаскироваться, и я б
вернулся назад через два дня с подходящей кандидатурой..."
"Я б, конечно, мог взять другого колдуна, - протянул первый
голос, - в самом деле..."
"Мой Повелитель, это было бы разумно, - продолжал Червехвост с
облегчением. - Заполучить Гарри Поттера чрезвычайно трудно, его так
охраняют..."
"А ты предлагаешь пойти и привести мне кого-то другого? Я вот
думаю, не обременяет ли тебя забота обо мне, Червехвост? Может быть,
ты предлагаешь изменить мой план для того, чтобы покинуть меня?"
"Мой Повелитель! У меня и в мыслях такого не было..."
"Не лги! - прошипел второй голос. - Я всегда знаю, когда ты
лжёшь, Червехвост! Ты сожалеешь о том, что вернулся ко мне. Я тебе
противен. Я вижу, как ты содрогаешься каждый раз, когда тебе
приходится смотреть на меня, тебя пробивает дрожь, когда ты до меня
дотрагиваешься".
"Нет! Моя преданность Вашей Светлости..."
"Твоя преданность - не что иное, как трусость. Духа б твоего
здесь не было, если б тебе было куда податься. Как я могу выжить без
твоей помощи, если мне нужно питаться каждые несколько часов? Кто
будет доить Нагайну?"
"Но Вы окрепли, мой Повелитель..."
"Врёшь, - вздохнул второй голос. - Я ничуть не крепче, и пара
дней без ухода лишит меня той капли здоровья, которой я набрался под
твоей неуклюжей опекой. Молчать!!!"
Червехвост, который что-то несвязно бормотал, брызгая слюной, тут
же умолк. В течение нескольких секунд до Франка доносился лишь треск
поленьев в огне. Затем второй мужчина опять заговорил, но так тихо,
что его голос казался шипением.
"У меня есть свои причины для того, чтобы использовать этого
мальчишку, и, как я уже объяснял тебе, мне нужен он и только он. Я
ждал целых тринадцать лет. Ещё пара месяцев роли не играет. А что
касается того, что мальчишку охраняют, я думаю, мой план достаточно
эффективен. Мне нужно только немного твоей храбрости, Червехвост. И
эту храбрость ты в себе найдешь, если не хочешь почувствовать на своей
шкуре ярость Лорда Волдеморта".
"Мой Повелитель, позвольте мне сказать! - в панике перебил
Червехвост. - Всю дорогу я обдумывал ваш план. Мой Повелитель,
исчезновение Берты Джоркинс скоро обнаружат, и если мы начнем
действовать, если я убью..."
"Если? - прошептал первый голос. - Если! Если ты будешь следовать
плану, Червехвост, министерство никогда не узнает об исчезновении
кого-то ещё. Ты будешь действовать тихо, без шума. Я б так хотел сам
всё проделать, но в моём теперешнем состоянии... Давай, Червехвост,
осталось убрать ещё одно препятствие, и наша дорога к Гарри Поттеру
свободна. И я не прошу тебя работать в одиночку. К тому времени мой
верный слуга уже будет с нами".
"Но, ведь это я - ваш верный слуга", - сказал Червехвост, с
лёгкой обидой в голосе.
"Червехвост, мне нужен человек с мозгами, тот, кто был бы мне
всегда предан. Ты, к сожалению, ни то, ни другое".
"Я отыскал Вас, - сказал Червехвост, и в его голосе определённо
прозвучала нотка обиды. - Это я отыскал Вас, и это я привёл к Вам
Берту Джоркинс".
"Твоя правда, - довольно согласился второй мужчина. - Это была
гениальная идея, и я не ожидал от тебя такой сообразительности,
Червехвост. Но, по правде говоря, ты и не подозревал, насколько
полезной она окажется, когда поймал её, ведь так?"
"Я... я подозревал, что она может оказаться полезной, мой
Повелитель..."
"Врёшь, - снова прозвучал первый голос, теперь в нём явно звучало
жестокое удовольствие. - Я и не спорю, что информация, которую мы
получили от неё, оказалась незаменимой. На этой информации основан мой
план. И я награжу тебя за это, Червехвост. Я позволю тебе сделать
чрезвычайно важную для меня вещь: то, ради чего многие из моих
последователей готовы были бы пожертвовать своей правой рукой".
"Д-да, мой Повелитель? А что это?" - в голосе Червехвоста
послышался ужас.
"Ах, Червехвост, ты же не хочешь, испортить себе сюрприз? Твой
черёд придет в самом конце... но я обещаю тебе, что ты будет столь же
полезен мне, как была мне полезна покойная Берта Джоркинс".
"Вы... вы, - прохрипел Червехвост внезапно пересохшим горлом, -
вы... меня тоже собираетесь... убить?"
"Червехвост, Червехвост, - вздохнул ледяной голос. - Ну зачем мне
тебя убивать? Берту Джоркинс пришлось прикончить. Она была ни на что
не пригодна после моего допроса, совершенно бесполезна. И, кроме того,
если б она вернулась назад и обратилась в министерство с новостями о
встрече с тобой, её б забросали ненужными вопросами. Колдунам, которых
считают погибшими, лучше не сталкиваться с колдуньями из министерства
Магии в придорожных тавернах".
Червехвост пробормотал что-то так тихо, что Франк ничего не
услышал, но второй человек засмеялся в ответ безрадостным смехом,
ледяным, как и его голос.
"Мы могли бы подтереть её память? Но сильный маг способен
разрушить Завораживание Памяти, как сделал я, когда подверг её
допросу. И вообще, Червехвост, не использовать полученную информацию,
было бы неуважением к её памяти".
Стоящий в коридоре Франк вдруг заметил, что его рука,
стискивающая трость, покрыта холодным потом. Человек с ледяным голосом
убил женщину. Он говорил об этом убийстве без раскаянья, и даже с
удовольствием. Он был опасен, этот сумасшедший! И он собирался убить
ещё этого мальчика. Гарри Поттеру, кто бы он ни был, грозит
смертельная опасность!
В голове Франка созрел план. Он сейчас же побежит в полицию. Он
осторожно выберется из дома и побежит к первому попавшемуся телефону-
автомату. Но ледяной голос снова заговорил, и Франк остался стоять,
где стоял, застыв на месте, пытаясь не оборонить ни единого слова.
"Осталось лишь одно заклинание... мой верный слуга в Хогвартсе...
и Поттера можно считать моим, Червехвост. Всё решено. Довольно
пререканий. Но, тихо, мне кажется, я слышу Нагайну..."
Его голос внезапно изменился. Он начал издавать звуки, подобных
которым Франку слышать не доводилось: он шипел и посвистывал, не
переводя дыхания. Казалось, с ним случился припадок.
Внезапно Франк почувствовал позади себя какое-то движение. Он
обернулся на звук и остолбенел от ужаса.
Что-то скользило навстречу Франку по чёрному полу коридора. Когда
оно оказалось в полоске света, просачивающегося из приоткрытой двери,
Франк с ужасом увидел, что это огромных размеров змея, по меньшей
мере, трёх с половиной метров в длину. Застыв от ужаса, Франк
уставился на гладкое тело, прорезающее широкий извилистый след в
толстом слое пыли по дороге к нему. Что делать? Бежать? Но куда? Не в
комнату же, где сидят убийцы, замышляющие очередное убийство. Но если
он не двинется с места, то огромная змея, несомненно, сожрёт его...
Франк не успел принять решение. Огромная змея была уже рядом. И
вдруг, неожиданно, произошло чудо: она проскользнула мимо на зов
шипящих, свистящих звуков, издаваемых ледяным голосом за дверью.
Минута - и кончик узорчатого в ромбах хвоста скрылся из виду.
Лоб Франка покрылся холодным потом, дрожащая рука стискивала
трость. Ледяной голос продолжал свистеть. Франка осенила дикая,
невероятная мысль: этот человек умеет разговаривать со змеями.
Франк не понимал, что происходит. Больше всего на свете он хотел
оказаться в своей кровати с горячей грелкой в ногах. Но ноги его были,
как ватные. Пока трепещущий от страха Франк пытался овладеть собой,
ледяной голос внезапно заговорил по-человечески:
"Нагайна принесла интересную новость, Червехвост", - сказал он.
"П-правда, мой Повелитель?" - пробормотал Червехвост.
"Да, именно так, - повторил голос, - Нагайна сказала, что за
дверью стоит старый Маггл и прислушивается к каждому нашему слову".
Франк не успел спрятаться. Послышались шаги, и дверь в комнату
распахнулась.
На пороге стоял невысокий лысоватый седеющий человечек с острым
носом, маленькими слезящимися глазами и тревожно-испуганным выражением
лица.
"Пригласи его зайти, Червехвост. Где твои хорошие манеры?"
Ледяной голос доносился из старого кресла, стоящего у очага, но
говорящего Франк не видел. Змея же, свернувшись кольцом, расположилась
на гнилом коврике, брошенном у камина, как какая-то жуткая пародия на
собачонку.
Червехвост жестом пригласил Франка в комнату. Всё ещё трепеща от
страха, Франк крепко ухватился за трость и, хромая, переступил через
порог.
Единственным источником света в комнате был разожжённый в камине
огонь. На стенах плясали длинные паукообразные тени. Франк глядел на
спинку кресла. Сидящий в нём человек, казалась, был ещё меньше ростом,
чем его слуга, так как из-за спинки не было видно даже его головы.
"Ты всё слышал, Маггл?" - поинтересовался ледяной голос.
"Кем это вы меня назвали?" - воинственно переспросил Франк.
Находясь в комнате, перед лицом врага, он почувствовал себя смелее,
как и всегда в бою.
"Я называю тебя Магглом, - холодно повторил голос. - И это
значит, что ты - не маг".
"Не знаю, что вы имеете в виду под магом, - заявил Франк,
собираясь с духом. - Но я знаю, что услышал достаточно, чтобы
заинтересовать полицию. Вы уже совершили одно убийство и собираетесь
убить ещё кого-то. И вот что я вам скажу, - Франка осенило, - моя жена
знает, что я здесь, и, если я не вернусь..."
"У тебя нет жены, - оборвал его ледяной голос. - Никто не знает,
что ты здесь. Ты никому не сказал о том, что собираешься в усадьбу. Не
лги Лорду Волдеморту, Маггл, он знает, он всегда и всё знает...".
"Да ну, - промолвил Франк, - лорд, а? Так вот, ваши манеры, лорд,
оставляют желать лучшего. А ну-ка повернись и взгляни мне в лицо, как
порядочный человек!"
"Но я не человек, Маггл, - отозвался ледяной голос, едва слышный
из-за треска полений. - Я намного больше, гораздо больше, чем человек.
Однако, почему бы и нет? Я взгляну на тебя. Червехвост, поверни к нему
моё кресло".
Слуга заскулил.
"Червехвост, кому сказал!?"
Медленно, с искажённым лицом, на котором было ясно написано, что
он предпочёл бы всё, что угодно тому, что ему предстояло, а именно
приблизиться к своему господину и коврику с лежащей на нём змеёй,
человечек подвинулся поближе к креслу и повернул его. Змея подняла
отвратительную треугольную голову и зашипела, когда ножки кресла
задели ее коврик.
И вот, когда кресло повернулось, Франк увидел, что в нём сидело.
Трость выпала у него из рук и с грохотом покатилась по полу. Он открыл
рот и испустил надрывный вопль. Он так вопил, что не расслышал слов,
которые произнесло сидящее в кресле существо, поднимая палочку. Ярко-
зелёная вспышка озарила комнату, раздался гром, и Франк Брайс замертво
рухнул на пол.
За две сотни миль отсюда мальчик по имени Гарри Поттер вздрогнул
и проснулся.
Глава 2. Шрам
Гарри проснулся, тяжело дыша, словно от быстрого бега.
Приснившийся ему сон был настолько отчётлив, что казался явью. Гарри
крепко сжал лоб обеими руками. Старый шрам, в форме молнии, горел от
боли у него под пальцами, как будто к нему только что приложили
раскалённую проволоку.
Гарри резко сел в постели. Не отнимая одной руки от шрама, он в
темноте пошарил второй рукой по ночному столику в поисках очков. Он
водрузил очки на нос, и предметы в комнате, освещённой слабым
оранжевым светом уличного фонаря, просачивающимся через оконные
занавески, приобрели знакомые очертания.
Гарри провёл рукой по шраму, который продолжал болеть. Он зажёг
лампу, выбрался из постели, подошёл к шкафу и пристально вгляделся в
зеркало на внутренней стороне дверцы. Из зеркала на него смотрел
худенький мальчишка четырнадцати лет с удивлёнными зелёными глазами и
копной спутанных чёрных волос. Гарри придвинулся поближе к зеркалу и
стал внимательно изучать шрам на лбу своего отражения. Шрам выглядел,
как обычно, но ужасно болел.
Гарри попытался припомнить, что ему снилось перед тем, как он
проснулся. Казалось, что это был не сон, а явь. Гарри вспомнил двух
людей, которых он уже когда-то где-то видел, а третьего он не знал...
Он нахмурился, напрягая память...
Перед ним предстал смутный образ тёмной комнаты. На коврике перед
камином, свернувшись калачиком, лежала змея, ещё там был человечек по
имени Питер, по прозвищу Червехвост, и потом, этот зловещий голос...
голос Лорда Волдеморта! При этой мысли у Гарри в животе похолодело,
словно он проглотил ледышку.
Он зажмурился и напряг память, пытаясь восстановить черты лица
Волдеморта, но безуспешно. Гарри помнил только то, что когда кресло
повернулось, и Гарри увидел существо, сидящее в нём, он испытал
панический ужас и... проснулся. Или он проснулся от того, что заболел
шрам? А что за старик там был? Там точно был какой-то старик. Гарри
видел, как он упал навзничь. Очень странно. Гарри закрыл лицо руками,
пытаясь мысленно перенестись из своей спальни в ту тёмную комнату, но
с таким же успехом он мог бы попытаться удержать воду в пригоршне.
Детали сна ускользали от него, как он ни пытался их удержать.
Волдеморт с Червехвостом говорили о каком-то совершённом ими убийстве
- Гарри никак не мог вспомнить имя убитого. И потом они собирались
убить ещё кого-то... Ах, да, его...
Гарри отнял ладони от лица, открыл глаза и огляделся, как бы
ожидая увидеть что-то из ряда вон выходящее. В общем-то, в его комнате
было огромное количество из ряда вон выходящих вещей. У подножия
кровати стоял широко открытый деревянный чемодан, из которого
выглядывали котёл, метла, чёрные мантии и разные учебники по
заклинаниям. На столе валялись свитки пергамента. Большую же часть
стола занимала огромная пустая клетка, в которой обычно сидела его
полярная сова Хедвиг. На полу перед кроватью валялась открытая книга,
которую он начал читать прошлым вечером. Картинки в книге шевелились.
Мужчины в ярко-оранжевых одеждах влетали и вылетали из поля зрения
верхом на мётлах, перебрасываясь красным мячом.
Гарри взглянул, как один из волшебников лихо забил гол, забросив
мяч в кольцо на высоте пятидесяти футов, и решительно захлопнул книгу.
Даже Квиддитч, который, по мнению Гарри, был самым увлекательным в
мире видом спорта, не мог развеять его мысли в этот момент. Он положил
"Полёты с Пушками" на ночной столик, подошёл к окну и раздвинул шторы,
чтобы посмотреть, что происходит на улице.
Бирючинный проезд выглядел, как и полагается выглядеть
респектабельной пригородной улице ранним субботним утром. Шторы были
плотно задёрнуты. На улице не было ни одной живой души: не только
людей, но даже кошек. Но всё-таки, но всё-таки... Гарри снова уселся
на кровать и провёл рукой по шраму. Его не беспокоила боль - за свою
жизнь Гарри много довелось испытать. Однажды, у него исчезли все кости
из правой руки, и целую ночь, пока они отрастали обратно, он страдал
от боли. Спустя совсем немного времени, ту же самую руку пронзил
ядовитый клык. А в прошлом году Гарри свалился с метлы с высоты
пятидесяти футов. Он привык ко всяким странным травмам и происшествиям
- они были обычным делом для тех учеников Школы Хогвартс Колдовства и
Волшебства, которые ухитрялись навлекать на себя неприятности.
Нет, Гарри тревожило то, что в прошлый раз, когда его шрам
загорелся болью, Волдеморт был рядом с ним. Но Волдеморта здесь просто
не могло быть! Смешно было даже подумать, что Волдеморт мог затаиться
где-то здесь, в Бирючинном проезде.
Гарри навострил уши, прислушиваясь к тишине. Чего он ждёт? Скрипа
ступенек или шелеста мантии? И вдруг Гарри подскочил от неожиданности:
из соседней спальни донёсся хрюкающий храп его двоюродного брата
Дадли. Гарри встряхнулся. Да нет, это просто глупо! В доме никого нет,
кроме дяди Вернона, тёти Петунии и Дадли, которые мирно спят, и им
снятся сладкие и спокойные сны. Больше всего Гарри любил семейство
Десли, когда они спали. Да и вообще нельзя сказать, чтобы они могли
помочь ему, если бы бодрствовали. Дядя Вернон, тётя Петуния и Дадли
были единственными родственниками Гарри. Они были Магглами (не
волшебниками) и ненавидели волшебство во всех его проявлениях, а это
значило, что Гарри был таким же желанным гостем в их доме, как кусок
гнилой тряпки. Соседям они рассказывали, что причиной периодического и
продолжительного отсутствия Гарри в течение последних трёх лет было
его пребывание в Центре Святого Брутуса для Неисправимых Малолетних
Хулиганов. Хотя они прекрасно знали, что, как несовершеннолетнему
волшебнику, Гарри не разрешалось совершать чудеса за пределами
Хогвартса, они все равно продолжали сваливать на него вину за все
неприятности, что происходили в доме. Гарри не мог довериться им и
рассказать о жизни в мире волшебников. Поведать им о заболевшем шраме
и Волдеморте было бы абсолютно дурацкой идеей. Но именно из-за
Волдеморта Гарри жил в семье Десли. Если б не Волдеморт, у Гарри не
было бы шрама в форме молнии. И если б не Волдеморт, у Гарри бы были
родители...
Гарри едва-едва исполнился годик, когда Волдеморт, самый
могущественный Тёмный Маг века, который на протяжении одиннадцати лет
постепенно набирался сил, явился в дом Поттеров и убил его родителей.
Затем Волдеморт ткнул волшебной палочкой в Гарри и наложил на него
проклятие, которое в своё время уничтожило множество взрослых колдунов
и колдуний, стоящих на пути Волдеморта к власти, но произошло
невероятное: проклятье не принесло мальчику никакого вреда. Оно
отскочило и рикошетом ударило Волдеморта. У Гарри на лбу образовалась
рана в форме молнии, а Волдеморт едва остался жив. Бессильный и
полуживой, Волдеморт бежал и унёс с собой панический страх, в котором
в течение многих лет пребывало общество колдунов и колдуний.
Последователи Волдеморта разбежались, а Гарри Поттер стал знаменит.
В день своего одиннадцатилетия Гарри получил ошеломляющее
известие: он узнал, что он - волшебник. Мало того, оказалось, что весь
мир волшебников знает его имя. Когда Гарри прибыл в Хогвартс, он
обнаружил, что на него все оглядываются и перешёптываются за его
спиной. Но за три года Гарри почти перестал обращать на это внимание.
В конце лета начинался четвёртый год его учёбы, и Гарри уже считал
дни, мечтая поскорее оказаться в дорогом ему замке. До начала занятий
осталось всего две недели. Гарри обвёл глазами комнату. Его взгляд
упал на поздравительные открытки, которые прислали в июле к его дню
рождения двое его лучших друзей. Как бы они отреагировали, если б он
написал им о шраме? Тотчас же у него в ушах послышался голос Эрмионы
Грангер, в котором звучала паника:
У тебя болит шрам? Гарри, ты понимаешь насколько это серьёзно?
Сейчас же сообщи об этом профессору Дамблдору. А я пойду полистаю
"Пособие по распространённым волшебным болезням и недугам". Может, я
что-нибудь там найду о шрамах, нанесённых проклятьями...
Да, конечно же, Эрмиона предложила бы идти прямо к директору
Хогвартса, и между тем, покопаться в учебниках. Гарри взглянул в окно
на лоскут чернильно-синего неба. Он очень сомневался в том, что
учебник мог чем-нибудь помочь ему в данной ситуации. Насколько он
знал, он был единственным в мире человеком, не погибшим от того
проклятия, что наложил Волдеморт. Так что его симптомы вряд ли были
описаны в "Пособии по распространённым волшебным болезням и недугам".
Что касается Дамблдора, Гарри не знал, куда уезжает директор школы на
летние каникулы. Он позабавился на мгновенье, представив Дамблдора с
его длинной бородой серебристого цвета, в широких одеждах волшебника и
остроконечной шляпе, растянувшегося где-нибудь на пляже и деловито
намазывающего лосьон для загара на длинный крючковатый нос. Но где бы
ни был Дамблдор, Хедвиг найдёт его. Хедвиг ни разу не подвела Гарри в
доставке писем по назначению, даже если Гарри не знал адреса адресата.
Но что он мог написать Дамблдору?
Уважаемый профессор Дамблдор!
Извините, что я Вас побеспокоил, но у меня сегодня утром заболел
шрам.
С уважением,
Гарри Поттер
Гарри не надо было писать этих слов, чтобы понять, как глупо они
звучат.
Тогда он попытался представить что сказал бы на это его друг Рон
Висли. Перед его глазами предстало удивлённое веснушчатое и
длинноносое лицо Рона:
У тебя шрам болит? Но... но, Сам-Знаешь-Кто не может быть рядом с
тобой. Правда? В смысле, если бы он был, ты бы знал? Он же ведь опять
попытался бы прикончить тебя, верно? Не знаю, Гарри, может шрамы от
проклятий всегда немного побаливают? Я спрошу у отца...
Мистер Висли был опытным магом и работал в Отделе по борьбе со
злоупотреблениями вещами Магглов министерства Магии, но, насколько
знал Гарри, он не был экспертом по проклятьям. Да и вообще, Гарри не
хотелось, чтобы всё семейство Висли узнало, что он, Гарри, всполошился
из-за какой-то пустяковой боли. Миссис Висли забеспокоилась бы ещё
больше, чем Эрмиона, а братья Рона, шестнадцатилетние близнецы Фред и
Джордж, подумали бы, что Гарри просто струсил. Семью Висли Гарри любил
больше всех на свете. Он так надеялся, что в ближайшие дни они
пригласят его погостить (Рон написал ему что-то о предстоящем Кубке
мира по Квиддитчу) и не хотел, чтобы его всё время терзали вопросами,
болит ли его шрам.
Гарри потёр лоб. Он бы просто хотел (но даже себе самому
стеснялся в этом признаться), чтобы у него был кто-нибудь взрослый,
родной волшебник, к которому можно было обратиться с советом и не
чувствовать себя идиотом. Такой волшебник, которому он, Гарри, не был
бы безразличен, и кто бы знал что-нибудь о Тёмной Магии.
И вдруг его осенило! Всё гениальное просто - как он мог забыть о
нём! Сириус! Гарри вскочил с постели и бегом кинулся к письменному
столу. Схватив кусочек пергамента и, окунув орлиное перо в чернила, он
написал: "Дорогой Сириус!" Гарри на минутку задумался о том, как
получше объяснить Сириусу что произошло. Надо же, как же он сразу не
подумал о Сириусе, но, с другой стороны, нечему было удивляться, ведь
он узнал о том, что Сириус - его крёстный всего лишь два месяца назад.
Сириус вошёл в жизнь Гарри совсем недавно потому, что много лет назад
его заключили в страшную тюрьму волшебников, под названием Азкабан, за
преступление, которое он не совершил. Тюремщиками в Азкабане служили
жуткие существа, которые назывались Дементорами. Безглазые и
высасывающие душу дьявольские создания явились в Хогвартс в поисках
Сириуса, которому удалось сбежать из Азкабана. Убийства, в которых
обвинили Сириуса, на самом деле совершил сторонник Волдеморта по имени
Червехвост, которого все считали погибшим. Гарри, Рон и Эрмиона
обнаружили, что Червехвост на самом деле жив и здоров, когда
столкнулись с ним лицом к лицу в прошлом году, но никто, кроме
профессора Дамблдора, не поверил им.
В течение одного целого прекрасного, чудесного, изумительного
часа Гарри думал, что ему уже никогда не придётся возвращаться к
Десли, потому что Сириус предложил Гарри поселиться с ним, как только
он вернет себе честное имя. Но прекрасная мечта ускользнула от него
вместе со сбежавшим Червехвостом, которого они собирались доставить в
министерство Магии, и Сириусу пришлось спасаться бегством. Гарри помог
ему ускользнуть верхом на гиппогрифе по имени Конклюв, и с тех пор
Сириус где-то скрывался. Мысль о доме, которого его лишил сбежавший
Червехвост, всё лето преследовала Гарри. Возвращение в семейство Десли
оказалось для него вдвойне тяжёлым, ведь он почти что избавился от них
навсегда.
Но даже издалека Сириус смог оказать Гарри кое-какую помощь.
Благодаря Сириусу ему разрешили держать в комнате школьные вещи. До
Сириуса такой роскоши Гарри не позволялось. Раньше, во время летних
каникул, Десли запирали его скарб в чулане под дверью, чтобы насолить
ему, а также из страха перед его магическими силами. Но, после того
как Гарри известил их, что его крестный отец - опасный преступник, их
отношение к Гарри резко изменилось. Конечно, он "позабыл" сообщить им,
что Сириус не совершил убийств, в которых его обвиняли.
С тех пор, как Гарри прибыл из школы на каникулы к Десли, он
получил от Сириуса два письма. Оба письма принесли не совы (как было
принято у волшебников), а большие разноцветные тропические птицы.
Хедвиг неодобрительно косилась на этих вторженцев с кричащим
опереньем; она с большой неохотой позволила им напиться воды из своего
блюдца перед отлётом назад. Гарри же они понравились. Он невольно
представил себе белый песок и пальмы... Он надеялся, что Сириусу, где
бы он ни был (о чём Сириус никогда не упоминал на тот случай, если
письма перехватят), было хорошо. Гарри не представлял себе, чтобы
Дементоры могли долго продержаться под ярким солнечным светом, может
именно поэтому Сириус уехал на юг. По письмам (которые Гарри спрятал
под отщеплённую от пола половицу под кроватью) можно было полагать,
что Сириус пребывает в хорошем расположении духа. В обоих письмах он
напоминал Гарри обязательно обратиться к нему за помощью, если таковая
потребуется. И сейчас Гарри действительно нужна была помощь...
Казалось, свет настольной лампы тускнел, уступая холодному серому
рассвету, медленно просачивающемуся в спальню. Когда взошло солнце, и
стены комнаты озарились золотыми лучами, когда зашевелились в своей
спальне тётя Петуния и дядя Вернон, Гарри бросил в мусор горстку
скомканных листков пергамента и перечитал законченное письмо:
Дорогой Сириус!
Спасибо тебе за твоё письмо. Птица была такой огромной, что еле-
еле протиснулась в моё окно.
У меня всё без перемен. Диета на Дадли почти не сказывается.
Вчера тётя поймала его с пончиками, которые он пытался пронести в свою
комнату. Ему пригрозили, что не будут давать карманных денег, если ещё
раз поймают его с поличным. Он разозлился и швырнул в окно свой
PlayStation. Это такая штука, типа компьютера, на которой играют в
электронные игры. Глупо, вообще-то. Теперь он даже не может поиграть в
"Мега-Расчленение Часть Третья", чтобы отвлечься от своих проблем.
Меня не трогают, главным образом потому, что Десли боятся, что,
если я попрошу тебя, ты появишься и превратишь их в летучих мышей.
Хотя сегодня с утра случилась странная вещь. У меня опять заболел
шрам. В прошлый раз он болел, когда Волдеморт был в Хогвартсе. Но я не
думаю, что он может быть где-нибудь поблизости. Ты случайно не знаешь,
болят ли иногда шрамы от проклятий спустя много лет?
Я пошлю письмо с Хедвиг, когда она вернётся с охоты. Передай от
меня привет Конклюву.
Гарри
Да, подумал, Гарри, вроде ничего. Ни к чему рассказывать ему об
этом сне. Пусть не думает, что меня это очень волнует.
Он свернул пергамент и положил его на письменный стол, чтобы
отправить письмо с Хедвиг, как только она вернётся. Потом он поднялся
со стула, потянулся, снова открыл шкаф и, не взглянув на себя в
зеркало, начал одеваться к завтраку.
Глава 3. Приглашение
Когда Гарри появился на кухне, семейство Десли уже сидело за
столом. Ни один из них не удостоил Гарри и взглядом, когда он вошёл в
дверь и уселся рядом с ними. Дядя Вернон был погружён в чтение
утренней газеты "Дэйли Мэйл", за которой скрывалось его большое
красное лицо, а тётя Петуния, поджав губы, разрезала грейпфрут на
четыре неравные части.
Дадли восседал на своём месте, злой и надутый. Казалось, сегодня
он занимал даже больше места, чем обычно, что было достаточно
незаурядно, так как даже обычно тело Дадли оккупировало целую сторону
квадратного кухонного стола. Тётя Петуния положила на тарелку Дадли
четвертушку грейпфрута без сахара, проговорив дрожащим голосом:
"Приятного аппетита, Дадлюшенька" и получив в ответ очень хмурый
взгляд. Жизнь Дадли пошла насмарку после того, как он приехал домой на
летние каникулы и преподнёс родителям свой годовой табель.
Дядя Вернон и тётя Петуния, как обычно, умудрились найти
оправдание плохим отметкам, Дадли. Тётя Петуния как всегда настаивала,
что Дадли необыкновенно талантливый ребёнок, но учителя просто не
понимают его, а дядя Вернон утверждал, что не хотел бы иметь в
сыновьях зубрилу и хлюпика. Они таким же образом прошлись по жалобам о
том, что Дадли задирает других детей. "Он любит иногда пошалить, но он
же и мухи не обидит", - слезливо провозгласила тётя Петуния.
Но в самом конце табеля школьная медсестра написала несколько
осторожных слов, которые даже дядя Вернон и тётя Петуния не могли
проигнорировать. И сколько бы тётя Петуния ни завывала, что "Дадлюша -
ширококостный", что его килограммы были не чем иным, как "детской
пухлостью" и, что растущему мальчику необходимо хорошо питаться, но
факт оставался фактом: магазины, торгующие школьной формой, не
продавали бриджей таких размеров, в которые мог бы втиснуться Дадли.
Глаза школьной медсестры заметили то, что отказывались видеть
проницательные глазки тёти Петунии, немедленно замечающие отпечатки
пальцев на блистающих чистотой стенах её дома и события, происходящие
за соседскими изгородями, а именно: Дадли не только не нуждался в
усиленном питании, а, напротив, - по весу и ширине он достиг размеров
молодого кита.
Итак, после криков и рыданий, после ссор, от которых сотрясались
стены в комнате Гарри, после потоков слёз, пролитых тётей Петунией,
начался новый режим. Листок с диетой, предписанной медсестрой
Смелтинга, повесили на холодильник, из которого выбросили всю любимую
еду Дадли (газированные напитки и пирожные, шоколадные батончики и
котлеты) и наполнили фруктами, овощами и прочими вещами, которые дядя
Вернон именовал не иначе, как "кормом для кроликов". Чтобы Дадли не
чувствовал себя одиноким, тётя Петуния посадила на диету всю семью.
Итак, она передала Гарри четвертушку грейпфрута несколько более
миниатюрную, чем четвертушка Дадли. Тётя Петуния решила морально
подбодрить Дадли, давая ему бОльшую, чем Гарри порцию.
Но тётя Петуния не знала, что спрятано наверху в комнате Гарри
под расшатанной половицей. Она не ведала, что Гарри не сидит на
семейной диете. Как только он понял, что ему придётся всё лето
просуществовать на морковке, он тут же послал Хедвиг друзьям с мольбой
о помощи, и они его не подвели. От Эрмионы Хедвиг вернулась с большой
коробкой, битком набитой всякой всячиной, хоть и без вредного-для-
зубов сахара (родители Эрмионы были дантистами). Хагрид, лесничий
Хогвартса, немедленно прислал булочки собственного изготовления (до
которых Гарри не дотронулся, так как уже не раз испытал на своих зубах
выпечку Хагрида). Миссис Висли прислала семейного филина Эррола,
нагруженного огромных размеров фруктовым кексом и ассортиментом
пирожных. Старый и немощный Эррол пять дней отходил от своего
путешествия. А потом, ко дню рождения (о котором никто в семье Десли
даже не вспомнил), он получил четыре замечательных пирога от Рона,
Эрмионы, Хагрида и Сириуса. У него осталось ещё два, и в предвкушении
настоящего завтрака он без жалоб занялся своим грейпфрутом.
Дядя Вернон отложил газету, неодобрительно фыркнул и взглянул на
тарелку, где лежала четвертушка грейпфрута.
"Это всё?" - недовольно поинтересовался он у тёти Петунии.
Тётя Петуния метнула на него суровый взгляд и кивнула в сторону
Дадли, который уже покончил со своим грейпфрутом и, с кислой миной,
пожирал своими поросячьими глазками кусочек Гарри.
Дядя Вернон тяжело вздохнул, раздувая густые усы, и взялся за
ложку.
Но в эту минуту в дверь позвонили. Дядя Вернон тяжело поднялся и
направился к входной двери. С быстротой молнии (воспользовавшись тем,
что мать отвернулась поставить чайник) Дадли стащил остатки отцовского
грейпфрута.
Из прихожей донёсся звук незнакомого голоса, смешок и голос дяди
Вернона резко что-то ответивший первому. Входная дверь захлопнулась, и
из коридора донёсся звук рвущейся бумаги.
Тётя Петуния поставила чайник на стол и обернулась посмотреть,
куда делся дядя Вернон. Ей не пришлось долго ждать. Не прошло и
минуты, как дядя Вернон ворвался на кухню с искаженным от ярости
лицом.
"Ты, - рявкнул он, взглянув на Гарри, - в гостиную, сию минуту!"
В полной растерянности, не понимая, в чём он провинился на этот
раз, Гарри поднялся и пошёл за дядей Верноном в гостиную. Дядя Вернон
захлопнул за ним дверь.
"Ну, - сказал он, шагая к камину и повернув к Гарри лицо с таким
видом, как будто собирался посадить его под арест, - ну?"
Слова: "Ну и что?" - вертелись у Гарри на языке, но он решил
промолчать и не испытывать с утра пораньше терпение дяди Вернона, уже
подорванное недоеданием. Поэтому он ограничился тем, что изобразил на
лице выражение вежливого изумления.
"Вот, полюбуйся, только что прибыло, - произнёс дядя Вернон. Он
размахивал листком фиолетовой бумаги у Гарри перед носом. - Письмо! О
тебе!"
Гарри ничего не понимал. Кто мог написать о нём дядя Вернону? Он
не знал никого, кто мог бы послать письмо обычной почтой.
Дядя Вернон кинул злобный взгляд на Гарри и принялся читать
письмо вслух.
Уважаемые мистер и миссис Десли!
Хоть нам ещё не представилась возможность лично познакомиться с
вами, я не сомневаюсь, что Гарри много рассказывал вам о моём сыне
Роне.
Возможно, Гарри сообщил вам, что финальный матч Кубка мира по
Квиддитчу состоится вечером в следующий понедельник. Моему мужу Артуру
удалось достать отличные билеты через знакомых в Отдел волшебных игр и
спортивных состязаний.
Я очень надеюсь, что вы позволите нам взять Гарри на этот матч.
Это, без сомнения единственный в жизни шанс. Кубок не разыгрывался в
Великобритании уже тридцать лет. Билеты на него чрезвычайно трудно
достать. И, разумеется, мы будем очень рады, если вы позволите Гарри
погостить у нас до конца каникул. Мы доставим его на школьный поезд в
целости и сохранности.
Будет лучше всего, если Гарри пошлёт ваш ответ как можно скорее и
обычным путём, поскольку Магглский почтальон никогда не разносил почту
в наш дом. Я не уверена, что он вообще знает, где мы живём.
Мы надеемся, что скоро увидим Гарри,
Ваша,
Молли Висли.
P.S. Я надеюсь, что наклеила достаточно марок.
Дочитав письмо, дядя Вернон засунул руку в карман и вытащил из
него конверт.
"Полюбуйся!" - прорычал он.
Он поднял конверт, в котором прибыло письмо миссис Висли, и Гарри
едва не расхохотался. Весь конверт, целиком, был заклеен марками, за
исключением кусочка, размером в квадратный дюйм, куда миссис Висли
малюсенькими буквами втиснула адрес Десли.
"Похоже, что она наклеила достаточно марок", - заметил Гарри, с
таким видом, как будто в оплошности миссис Висли не было ничего из
ряда вон выходящего. Глаза дядюшки злобно засверкали.
"Почтальон тоже заметил, - сказал он, скрежеща зубами, - очень
интересовался, откуда прибыло письмо, да, да. Поэтому и позвонил в
дверь. Нашёл это забавным".
Гарри не ответил. Другой на его месте не понял бы, почему дядя
Вернон бушует из-за конверта, заклеенного марками, но Гарри жил в доме
Десли достаточно долго и знал насколько близко они принимают к сердцу
любые, из ряда вон выходящие вещи. Больше всего на свете они боялись,
что кто-нибудь узнает, что они каким-то образом имеют что-то общее
(как бы то ни было отдалённое) с людьми, подобными миссис Висли.
Дядя Вернон не сводил с Гарри злобного взгляда. Гарри же
старался, как мог, сохранять невозмутимый вид. Если он не сделает
глупости, или не скажет ерунды, ему удастся попасть туда, куда ему
хотелось попасть больше всего на свете. И потому он сидел и ждал,
когда дядя Вернон заговорит, но тот молчал и злобно глядел на него.
Наконец Гарри решился открыть рот.
"Так мне можно будет поехать?" - спросил он.
Большое красное лицо дяди Вернона перекосила лёгкая судорога, усы
ощетинились. Гарри показалось, что он видит насквозь через усы, что
происходит в дядиной голове, а именно, жестокая борьба между двумя
фундаментальными инстинктами: если он разрешит Гарри поехать, то Гарри
будет счастлив. А этого дядя Вернон пытался не допустить все
тринадцать лет жизни Гарри. С другой стороны, если он разрешит Гарри
убраться к Висли, то это на две недели сократит пребывание Гарри у них
дома - а об этом можно было только мечтать, ведь дядя Вернон его на
дух не переносил. Надо было хорошенько подумать, и, чтобы протянуть
время, он снова взглянул на письмо миссис Висли.
"Кто она - эта женщина?" - спросил он, с неприязнью разглядывая
её подпись.
"Вы видели её, - сказал Гарри, - она - мать моего друга Рона. Она
его встречала с Хог..., со школьного поезда в конце прошлого года".
Он чуть не сказал "Хогвартский экспресс", что уж точно бы вывело
дядюшку из себя. Никто в семье Десли никогда не произносил вслух
названия школы, в которой учился Гарри.
Огромное лицо дяди Вернона исказилось, изображая попытку
вспомнить что-то крайне неприятное.
"Такая толстая коротышка? - в конце концов прорычал он, - с кучей
рыжих детей?"
Гарри насупился. Довольно странно слышать, как дядя Вернон
называет кого-то "толстой коротышкой", когда его собственный сын Дадли
достиг того, к чему он упорно продвигался с трёхлетнего возраста, а
именно, наконец-таки раздался вширь основательнее, чем ввысь.
Дядя Вернон продолжал изучать письмо.
"Квиддитч, - пробурчал он. - Квиддитч, что за чушь такая?"
Гарри опять почувствовал прилив ярости.
"Это - такой вид спорта, - сказал он быстро, - в который играют
на мётлах..."
"Довольно, довольно!" - громко заявил дядя Вернон. Гарри с
радостью заметил, что дядюшкой овладела лёгкая паника. Его нервы не
выдержали слова "мётлы", прозвучавшего в его собственной гостиной. Он
попытался найти убежище в тщательном изучении письма. Гарри увидел,
как его губы шевельнулись, произнося: "Пошлите почту обычным путём".
Он оскалился.
"Что она имеет в виду под обычным путём?" - спросил он, брызгая
слюной.
"Обычным для нас, - сказал Гарри и, не остановленный дядей,
продолжал. - Ну, знаете, совой. Это - обычная почта волшебников".
Лицо дяди Вернона изобразило такое негодование, как будто Гарри
только что страшно выругался. Затрясшись от гнева, он бросил нервный
взгляд в окно, как будто ожидал там увидеть соседей, прижавших уши к
окнам гостиной.
"Сколько раз я тебе говорил не упоминать об этой неестественности
в моём доме! - прошипел он. Лицо его залилось багрянцем. - Как ты
смеешь стоять передо мною в одежде, которой Петуния и я одарили твою
неблагодарную особу..."
"После того как она стала мала Дадли", - закончил за него Гарри.
И правда, на нём была футболка с такими длиннющими рукавами, что ему
пришлось подвернуть их пять раз, чтобы добраться до пальцев рук.
Футболка, свисавшая ниже колен, колыхалась над необъятными джинсами.
"Не смей так со мной разговаривать!" - вскричал дядя Вернон,
дрожа от злости.
Но минули те дни, когда Гарри подчинялся дурацким правилам Десли.
Он не намерен был больше терпеть от них обиды. Так же, как он нашёл
способ избежать семейной диеты, он попробует заставить дядю Вернона
отпустить его на Кубок мира по Квиддитчу, и для этого он приложит все
силы.
Гарри глубоко вздохнул, чтобы не дрожал голос, и сказал: "Ну что
ж, мне нельзя ехать на Кубок. Можно мне уйти к себе? Мне нужно
дописать письмо Сириусу, моему крёстному".
Дело сделано. Он произнёс волшебное слово. Красные пятна медленно
сползали с лица дядюшки, придавая ему вид плохо перемешанного
черносмородинового мороженного.
"Ты... ты с ним переписываешься?" - произнёс дядя Вернон
притворно-спокойным голосом, но Гарри заметил, как зрачки его
малюсеньких глазок сузились от страха.
"Ага, - небрежно бросил Гарри. - Я уже давно не писал ему, а он,
вы знаете, беспокоится всё ли со мной в порядке, если долго не
получает от меня писем".
Он остановился, чтобы насладиться эффектом своих слов. Он
практически видел винтики, крутящиеся под густыми, аккуратно
причёсанными на пробор, волосами дяди Вернона. Если он не позволит
Гарри писать Сириусу, Сириус подумает, что с Гарри плохо обращаются.
Если он не позволит Гарри поехать на Кубок мира по Квиддитчу, Гарри
пожалуется Сириусу и тот узнает, что с Гарри плохо обращаются. У
дядюшки не оставалось выхода. Гарри ясно видел (как будто усатое лицо
было прозрачным), как решение созревало в мозгу дяди Вернона. Гарри
пытался сдержать улыбку и сохранить невозмутимый вид, и вот...
"Ну ладно, я разрешаю тебе поехать на этот чёртов... этот
дурацкий... эту штуку - Кубок мира. Пойди и напиши этим - этим Висли,
чтобы приехали и забрали тебя. У меня нет времени развозить тебя по
всей стране. И можешь остаться у них до конца каникул. И можешь
сказать своему... своему крёстному...скажи ему...скажи ему, что ты
едешь".
"Хорошо", - кивнул Гарри с просветлевшим лицом.
Он встал и направился к двери, борясь с желанием высоко
подпрыгнуть и завопить от счастья. Он ехал... он ехал к Висли! Он ехал
на Кубок мира по Квиддитчу!
В коридоре он споткнулся о Дадли, затаившимся за дверью в
ожидании расправы над Гарри. И вместо этого он увидел сияющее лицо
Гарри.
"Отличный завтрак, а? - заметил Гарри. - Я просто до отвала
наелся, а ты?"
Расхохотавшись при виде ошеломлённого лица Дадли, Гарри полетел
наверх, перепрыгивая сразу через три ступени и вихрем ворвался в свою
комнату. Он сразу же увидел, что Хедвиг вернулась. Она сидела в
клетке, уставившись на Гарри своими огромными янтарного цвета глазами,
и щёлкала клювом с таким видом, как будто что-то её раздражало. То,
что раздражало её, стало очевидно почти что сразу же.
"ОЙ!" - вскрикнул Гарри.
Что-то, похожее на маленький, серый, покрытый перьями теннисный
мячик стукнуло Гарри по голове. Гарри, растирая ушибленное место,
вертел головой, чтобы найти ударивший его предмет и наконец увидел
крохотного совенка - такого маленького, что он мог бы поместиться у
Гарри в ладошке. Малыш возбуждённо носился по комнате, как только что
выпущенный фейерверк. Внезапно Гарри увидел, что он бросил ему под
ноги письмо. Гарри нагнулся и, узнав почерк Рона, немедленно разорвал
конверт. В конверте лежала записка, настроченная быстрыми каракулями.
Гарри!
ОТЕЦ ДОСТАЛ БИЛЕТЫ! Ирландия против Болгарии, в понедельник
вечером. Мама написала Магглам и попросила, чтобы тебя отпустили к
нам. Может быть, они уже получили её письмо. Я не знаю, насколько
быстро работает почта Магглов. Но всё ж посылаю письмо с Боровом.
Гарри уставился на слово "Боров", а потом на крошечного совёнка
жужжащего вокруг абажура на потолке. Никогда ему не встречалось ничто
менее похожее на борова! Может быть, он просто не разобрал каракулей
Рона? Он снова принялся за чтение.
Мы приедем забрать тебя, разрешат тебе ехать или нет. Как можно
пропустить Кубок мира! Только ма и па считают, что для начала лучше
прикинуться, что мы просим у них разрешения. Если они разрешат,
быстренько пошли мне письмо с Боровом, и мы приедем и заберём тебя в
воскресенье ровно в пять часов. Если тебе не разрешат, - быстренько
пошли письмо с Боровом, и мы всё равно приедем и заберём тебя в
воскресенье ровно в пять часов.
Эрмиона приезжает сегодня после полудня. Перси начал работать в
Отделе международного сотрудничества магов. Если ты не хочешь, чтобы
он заговорил тебя до смерти, даже не упоминай слова "заграница", когда
будешь у нас.
Скоро увидимся,
Рон.
"Успокойся! - сказал Гарри совёнку, который порхал у него над
головой, наполняя комнату ошалелым щебетанием, которое, решил Гарри,
выражало гордость за доставленную по назначению почту.
"Иди сюда, мне нужно отправить письмо!"
Совёнок порхал, спускаясь на клетку Хедвиг. Хедвиг одарила его
ледяным взглядом, как бы говоря: "А ну-ка посмей подойти поближе!"
Гарри снова взялся за орлиное перо и написал на чистом кусочке
пергамента:
Рон, всё в порядке, Магглы отпускают меня. Жду вас завтра в пять.
Не могу дождаться!
Гарри.
Он сложил записку в маленький комочек и с большим трудом привязал
её к ножкам малютки-совы, которая подпрыгивала на месте от
возбуждения. Как только записка была крепко привязана, совёнок пулей
вылетел в окно и скрылся из виду.
Гарри обратился к Хедвиг: "Думаешь, ты можешь слетать для меня в
дальние края?"
Хедвиг ухнула с чувством собственного достоинства.
"Ты можешь отнести Сириусу моё письмо? - спросил он, поднимая
письмо со стола, - но, нет, подожди минуточку, я сейчас допишу его".
Он развернул пергамент и написал:
P.S. Если ты захочешь мне написать, я буду у моего друга Рона
Висли до конца каникул. Его отец достал билеты на Кубок мира по
Квиддитчу!!!
Дописав последние строчки, он привязал письмо к ноге Хедвиг,
которая стояла, не шевелясь, как бы стараясь продемонстрировать как
должна себя вести хорошо воспитанная почтовая сова.
"Я буду у Рона, когда ты вернёшься назад, хорошо?" - сказал он
ей.
Хедвиг нежно клюнула его в палец, с шумом расправила огромные
крылья и вылетела в открытое окно.
Гарри следил за ней до тех пор, пока она не скрылась за
горизонтом, потом залез под кровать, выдернул расшатанную половицу и
вытащил из-под неё огромный кусок пирога, полученного им ко дню
рождения. Он сидел прямо на полу, глотая куски пирога и упиваясь
переполнявшей его радостью. Он ел пирог, а у Дадли был только
грейпфрут, на улице стоял солнечный летний день, завтра он покидает
Бирючинный проезд, шрам чувствовал себя прекрасно, и он собирался на
матч Кубка мира по Квиддитчу. В такой момент было просто невозможно о
чём-то беспокоиться, даже если это что-то был Лорд Волдеморт.
Глава 4. Назад в Нору
К полудню следующего дня Гарри уложил в чемодан все свои школьные
вещи и ценные принадлежности - Плащ-невидимку, который он унаследовал
от отца, метлу, подаренную Сириусом и волшебную карту Хогвартса,
которую в прошлом году преподнесли ему Фред и Джордж Висли. Он выгреб
продукты из тайника под шаткой половицей, проверил и перепроверил все
закоулки своей спальни в поисках позабытого учебника заклинаний или
орлиного пера и снял со стены календарь, на котором он отмечал дни,
оставшиеся до первого сентября.
Атмосфера в доме номер четыре по Бирючинному проезду была
накалена до предела. Надвигающееся прибытие в их дом ассортимента
волшебников привело семью Десли в крайне нервозное состояние. Лицо
дяди Вернона отразило плохо скрываемую тревогу, когда Гарри сообщил
ему, что Висли прибывают завтра в пять.
"Я надеюсь, ты сказал им, этим людям, чтобы они прилично оделись,
- прорычал он. - Я видел, во что одевается твой народец. Надеюсь, что
у них хватит порядочности одеться в нормальную одежду, вот и всё, что
я могу сказать по этому поводу".
Гарри заволновался. Он почти ни разу не видел мистера и миссис
Висли в одежде, которую Десли бы посчитали "нормальной". Их дети
иногда надевали Магглскую одежду во время каникул, но мистер и миссис
Висли обычно носили длинные мантии, отличающиеся друг от друга только
степенью поношенности. Реакция соседей не волновала Гарри, но он
боялся, что Десли могут грубо повести себя по отношению к Висли, если
они будут выглядеть как самое скверное представление Десли о
волшебниках.
Дядя Вернон принарядился в свой лучший костюм. Другой бы посчитал
это знаком доброжелательности, но Гарри знал, что дядя Вернон хотел
произвести на прибывших впечатление важного человека, которого стоило
побаиваться. Дадли, с другой стороны, казалось, усох. И не потому, что
диета наконец-то отразилась на нём, а из чистого страха. Предыдущая
встреча со взрослым волшебником сделала Дадли несчастным обладателем
закрученного поросячьего хвостика, выглядывающего из прореза в штанах.
Дяде Вернону и тёте Петунии пришлось заплатить за ампутацию этого
отростка в частной лондонской больнице. Поэтому, неудивительно, что
Дадли периодически проверял сохранность филейной части и передвигался
из комнаты в комнату бочком, чтобы не подставить врагу той же самой
мишени.
Обед прошёл в молчании. Дадли слопал всё, даже не пикнув (на обед
подавался творог и перетёртый сельдерей). Тётя Петуния вообще не ела.
Она скрестила руки на груди и поджала губы. Казалось, она едва
сдерживается, чтобы не наброситься на Гарри.
"Они, конечно же, приедут на машине?" - рявкнул дядя Вернон со
своего края стола.